- А, Манджура! Здорово! - узнав меня, сказал Панченко и протянул руку. - Это ведь, кажется, ваш сокол?

- Наш, - тихо, так, чтобы никто не слышал, ответил я.

- И комсомолец? - спросил Панченко.

- Комсомолец, - еще тише подтвердил Бобырь.

- Тогда вот что, - строго сказал Панченко, - немедленно уведите его домой. Будет буянить - сдайте в милицию.

- Не надо в милицию, товарищ начальник, - появляясь возле нас, вкрадчиво пробормотал Мендель, - зачем в милицию? Я его прощаю. Хлопец молодой, выпил на злотый, а опьянел на десятку, ну и пошумел. С кем это не бывает?

- Уйдите, гражданин, - прикрикнул на Менделя Панченко, - это не ваше дело! - И, обращаясь к нам, спросил: - Как его зовут?

- Тиктор! - насупившись, сказал Бобырь.

- Тиктор! Иди сюда! - позвал Панченко.

Пошатываясь и потирая щеку, Тиктор неохотно подошел к нам. От него сильно пахло водкой.

- Во-первых, немедленно сними кимовский значок, - жестким, суровым голосом приказал Панченко, - во-вторых, сейчас же уходи отсюда. Ребята тебя проводят... Ну!

Повинуясь голосу Панченко, Тиктор медленно, стараясь не подать виду, что испугался, засунул руку за пазуху и принялся отвинчивать маленький, покрытый эмалью комсомольский значок.

- А вы чего собрались? Что здесь, цирк? - поворачиваясь к зевакам, крикнул Панченко.

Тиктор наконец отвинтил и дрожащей рукой подал окружкомовцу дорогую для нас эмблему.

- Подлец! - тихо, сквозь зубы, бросил Панченко. - Разве о такой смене мечтал Ленин?

Яшка вздрогнул и опустил голову.

Пока мы вели его темными узенькими переулочками, он шел смирно и, казалось, совсем протрезвел. Но только мы вышли на освещенный Тернопольский спуск, ведущий к Новому мосту, Тиктора снова развезло. Он как-то сразу обмяк и стал опускаться, норовя сесть на тротуар. Пришлось взять его под руки. Тиктор рассердился и попытался вырваться.

- Тише, Яшка! Не делай хай! - сказал Маремуха, хватая его.